Журналистское расследование по праву считается одним из самых сложных и самых значимых жанров журналистики. К сожалению, в Казахстане не так уж много профессионалов, проявивших себя в этом жанре. Но, к счастью, они у нас все-таки есть. И один из них – Геннадий БЕНДИЦКИЙ, чьими материалами в газете «Время» зачитываются тысячи казахстанцев. Сегодня он – наш гость. И охотно делится своим богатым опытом со всеми читателями «Пера и шпаги».

Галина ДЫРДИН, «С пером и шпагой»А

Геннадий, как Вы считаете, существует ли в казахстанской журналистике такой жанр, как журналистское расследование? Если существует, то насколько широко он представлен?

— Журналистское расследование, конечно, существует. Однако в чистом виде, как мне кажется, оно сейчас не слишком широко представлено ни в печатных, ни в электронных СМИ, хотя еще несколько лет назад этот жанр у нас был более развит. 

Чиновник журналисту не помощник

Стало быть, Вы последний из могикан?

— Да нет, конечно! У нас почему-то принято считать, что журналистское расследование проводится только в тех случаях, когда речь идет о громких убийствах, о коррупции, хищении бюджетных средств, злоупотреблении служебным положением и т.п. Однако журналистское расследование — это очень многогранный жанр. 
Приведу такой достаточно известный пример, когда в Швеции журналисты проводили полномасштабное расследование по такому факту, который у нас наверняка бы сочли вообще не стоящим внимания: в церкви закрыли кошку на всю ночь. Ну забыли про нее просто. Однако Лига защиты животных подняла вокруг этой истории такой шум, что почти полгода журналисты выясняли, кто виноват — сторож, священник, еще кто-то.

Нам бы их проблемы…

— Ну да. Но в любом случае это было настоящее журналистское расследование.
А в чем, на Ваш взгляд, причина того, что казахстанские журналисты не особо рвутся заниматься журналистскими расследованиями?

— Я думаю, что в какой-то степени все газеты и все журналисты занимаются расследованиями. Скажем, если газета поднимает какую-то проблему, будь то проблема отсутствия горячей воды в микрорайоне, повышения цен на овощи или удорожания студенческих проездных билетов, то журналист, готовящий этот материал, так или иначе, но проводит журналистское расследование, хотя, возможно, этого даже не осознает. Ведь он добывает информацию, ищет истоки проблемы, выясняя, к примеру, что удорожание проездных – это следствие сговора чиновников и транспортников и т.д.
Но имеют ли казахстанские журналисты возможность «раскрутить» все дело до конца, пройти в своем расследовании весь путь, независимо от того, куда выведут ниточки – на руководство каких-то ведомств и предприятий, на работников акиматов, на министров и т.п.?

— Любое журналистское расследование, независимо от того, где оно проводится — в Казахстане, в Европе или в США, является делом очень сложным. Буквально на днях я с большим удовольствием посмотрел фильм про уотергейтский скандал, про то, как началось это громкое журналистское расследование. Вот вам нагляднейший пример, насколько это непростое занятие.

Наверное, успех журналистского расследования во многом определяется тем, насколько общество открыто, а деятельность правительства прозрачна?

— Дело в том, что в тех случаях, когда требуется журналистское расследование, никакой открытости быть не может. Если бы в таких делах была открытость и прозрачность, тогда зачем нужно было бы проводить расследование? Журналист тогда просто был бы не нужен.

Когда речь идет о том, чтобы провести расследование, то есть сопоставить какие-то противоречивые данные, выяснить какие-то вещи, о которых не говорят в открытую, найти какие-то документы, подтверждающие полученную информацию, то даже в самом открытом и прозрачном обществе журналист сталкивается с некими преградами и препонами. Согласитесь, что журналисту ни одно ведомство, ни один чиновник не станут помогать в поисках компромата на себя самих.

Ведь что такое журналистское расследование в принципе? Это сбор компромата на какую-то компанию, фирму, должностное лицо и т.д., то есть сбор негативной информации, которую потому и скрывают, что она негативная.

Вы можете, опираясь на собственный опыт, сказать, насколько власть помогает в проведении журналистского расследования? Или же, наоборот, оказывает определенное противодействие?

— Если это власти выгодно, то она, так сказать, открывает все шлагбаумы. Например, когда вдруг обнаружились жуткие коррупционные преступления Мухтара Аблязова и Галымжана Жакиянова, власть полностью давала информацию на эту тему всем СМИ, «слив» шел во все стороны. И мне, конечно, тоже предлагали этот материал, дескать, смотри, какая тут коррупция! Но все же понимали, чего стоила такая информация и что это была за коррупция.

Однако обычно власть и журналист, проводящий свое расследование, находятся в своего рода конфликте. Это нормальное явление. Журналист не должен быть в одной упряжке ни с властью, ни с оппозицией. И когда журналист получает информацию о том, что в том или ином ведомстве творятся неблаговидные дела (финансовые нарушения, злоупотребление служебным положением и прочее), он начинает выяснять масштаб этих деяний. И обнаруживает, что это достаточно масштабное дело, которое кому-то приносит суперприбыль, при этом нарушаются чьи-то права и большое количество людей лишаются каких-то благ, идет ли речь о нескольких сотнях жителях населенного пункта, оставшегося без водоснабжения, либо о миллионах пенсионеров.
Естественно, что при расследованиях такого рода на помощь власти журналисту надеяться не стоит. Значит, журналисту остается только одно – проявить максимум настырности, упорства и терпения, чтобы добиться подтверждения имеющейся информации. 

Судов бояться – в журналистику не ходить

А может, у нас не особенно развит этот жанр, потому что журналисты не любят заниматься расследованиями? Больно уж хлопотливое это дело…

— Ну уж это кому что нравится. Одни любят играть в шахматы, другие не могут жить без охоты и рыбалки. Так же и в журналистике: кому-то нравится писать про художественные галереи и жизнь богемы, а кому-то – про бабочек.

Понятно, что нельзя выкручивать человеку руки и заставлять провести журналистское расследование, если он этого не хочет делать. И, наоборот, попробуйте меня заставить написать про богемный образ жизни! Что-то, наверное, и получится, но лучше предоставить это дело асам.

Так что проблема не в том, какие пристрастия у журналистов. Другое дело, что сейчас журналистское расследование становится занятием не только хлопотным и не слишком прибыльным, но и, грубо говоря, геморройным. То есть за излишнюю любознательность можно, что называется, огрести.

Ваш пример в этом смысле – другим наука? Я говорю о тех судебных разбирательствах, через которые Вам пришлось пройти с «легкой» руки героев Ваших расследований…

— Я к этому отношусь очень спокойно. С нервной системой у меня, слава богу, все в порядке, хотя журналистика вообще профессия нервная. Однако все люди устроены по-разному. Например, среди моих знакомых есть журналист, который прошел только через один суд, и ему этого хватило на всю оставшуюся жизнь. Он теперь просто панически боится всяких исков, и никаких конфликтов ему, естественно, не надо.

А вообще «наезды» фигурантов журналистских расследований на журналистов характерны только для государств постсоветского пространства или для западных тоже?

— Любая страна этим грешит. Но все «наезды» и суды – это, так сказать, издержки производства. Есть журналисты, которым просто интересно проводить расследования. Не скажу, что я лично от этого получаю кайф, но мне это занятие очень нравится.
Не секрет, что информация, достойная журналистского расследования, приходит к нам от источников, которые, как это принято говорить, по понятным причинам хотят остаться неназванными. Как бы Вы порекомендовали вести себя в подобной ситуации начинающим журналистам?

— Ни в коем случае не раскрывать свои источники! И называть их только в суде – в соответствии с законом?

— А вы знаете, я и в суде их не называю. Любую информацию, поступившую из такого источника, можно «пробить» по самым разным каналам, чтобы получить необходимое подтверждение от конкретных должностных лиц либо соответствующих ведомств, учреждений и организаций. Способов легализации анонимной информации масса. И есть множество заинтересованных лиц, готовых ее подтвердить. Скрыть информацию невозможно!
А если назвать свой источник в суде… Понимаете, нередко в суд подают именно с той целью, чтобы услышать имя источника информации. И такому человеку это может стоить карьеры, должности, обернуться судебным или даже уголовным преследованием, репрессиями.

Во что выливается «слив»?

А что движет теми людьми, которые решаются стать источником информации?

— Информацию, как правило, очень редко «сливают» из корыстных побуждений, хотя бывает и такое. Люди прекрасно понимают, что с газеты взять нечего. Ну, может, если только какой-то младший полицейский чин поначалу говорит о вознаграждении, но чаще всего и эти ребята в конечном итоге делятся информацией бесплатно.

Нередко источником движет желание слить информацию про какое-то ведомство или конкретную персону, потому что это ведомство ему как-то насолило или эта персона ему чем-то мешает. В таких случаях следует, как говорил Козьма Прутков, смотреть в корень. Если этот источник дает достоверную информацию о нарушениях, допущенных в данном ведомстве или данной персоной, и я нахожу этой информации подтверждение, то меня ни с моральной, ни с профессиональной точки зрения не волнует, чем руководствовался мой источник, поставляя мне эту информацию.

Я прекрасно понимаю, что им движут определенные личные интересы, что, вполне вероятно, он хочет занять чье-то место, но если человек, информацию на которого он мне принес, совершил какую-то пакость, что-то противозаконное, то какое значение имеет мотивация информатора? 

А по какому делу Вам было интереснее всего проводить расследование?

— Да таких дел было много. Они все громкие, все на слуху – заказное убийство Ибраева, например, или махинации с имуществом, техникой, финансами Минобороны…
Даже мое недавнее интервью с заместителем генпрокурора Мырзадиновым – это тоже расследование. Точнее, часть большого журналистского расследования дела об убийстве Алтынбека Сарсенбаева. 

Поэтому я и говорю, что жанр журналистского расследования не имеет четко очерченных рамок ни в плане подачи материала, ни по срокам проведения. Пройдет, возможно, несколько лет, и настоящие виновники гибели Алтынбека Сарсенбаева станут известны (а это произойдет обязательно – я уверен), и тут же объявятся два или три десятка журналистов, которые скажут: ага! А мы это расследование вели все эти годы!

Какие советы Вы могли бы дать своим молодым коллегам-журналистам, которые намерены заниматься журналистскими расследованиями?

— Прежде всего (и это, наверное, самое главное), я бы посоветовал им находиться в гармонии с собой и со своей моралью, чтобы через сколько-то лет не было стыдно посмотреть своим детям в глаза.

Давайте называть вещи своими именами. Как Вы относитесь к тем материалам, которые именуются заказухой? Имеют ли журналисты моральное право проводить заказные расследования?

— Ну, что значит заказуха? Про меня, например, чиновники сплошь и рядом говорят, что я по заказу работаю. И даже называют суммы, которые мне заплатили за тот или другой материал.

Что такое заказуха? Это когда журналиста просят опубликовать какой-то материал, зачастую не соответствующий действительности или отчасти только соответствующий действительности, чтобы навести тень на плетень. И за это журналисту отстегивают энное количество денег. Такой материал называется заказным. Но исполнение подобных заказов для журналистов обычно заканчивается очень плохо.

А когда журналист по-настоящему проводит расследование, естественно, не получая за это никаких «левых» денег, убеждается в достоверности полученной им информации, видит, что она достойна обнародования и что о ней должны знать люди, он публикует эту информацию. Да, ее журналисту «слили»! Но разве это заказуха? Нет, не заказуха!
Я не отрицаю, что чувствую себя счастливым, когда мне приносят папку документов, по которым уже можно написать материал, не проливая тысячу потов для подтверждения их достоверности, не собирая данные по крупицам. Но такое случается крайне редко! Обычно получаешь крохотный кусочек информации и начинаешь разматывать клубок — шаг за шагом, ниточка за ниточкой, пока, наконец, вся информация не обрушится на тебя, как снежный ком.

Иногда начинаешь расследование и знаешь, во что это все выльется. Поступает информация о каком-то незначительном хищении с армейского склада — мелочевке просто. А потом раскручиваешь, раскручиваешь — и добираешься до министра обороны и очень крупных махинаций, которые происходят, не скажем, что при его участии, но, во всяком случае, во время его пребывания на этом посту. И временное расстояние между этими двумя точками расследования может быть и год, и два, и три…

А Вам интересен сам процесс или все-таки результат?

— Вообще-то и то, и другое интересно. Но, по правде говоря, результата чаще всего нет! За очень редким исключением. У нас во власти ребята такие… Хоть кол на голове теши…