Об ухудшении ситуации со свободой прессы и растущей самоцензуре в медиасреде стран Центральной Азии заявили медиаюристы из Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана на вебинаре MediaLawTalks.
«Мы наблюдаем, что масса механизмов используется для того, чтобы снизить голос журналистов, блогеров, гражданских активистов. В Европе уже есть директивы, методы, рекомендации, как бороться с этим, а мы только начинаем понимать масштаб проблемы и ещё даже не начинаем обсуждать, что делать в этой ситуации. Каждый год мы видим, что применяемые статьи к журналистам, блогерам и гражданским активистам, утяжеляются. В принципе ситуация в наших странах идентичная, где-то хуже, где-то лучше. Страны разные, но тенденции в основном одинаковые. Самоцензура растёт», — сказала медиаюрист Internews Ольга Диденко.
Согласно новому Индексу свободы прессы от «Репортёров без границ», страны Центральной Азии остаются в группе с низкими показателями свободы прессы. Так, Казахстан оказался на 149 месте из 180 стран в мировом рейтинге, потеряв 8 позиций. Кыргызстан занял 146 место, Узбекистан — 147 место, а Таджикистан — 155-е. Примечательно, что в 2022 году позиция Казахстана в рейтинге была выше — на 122 месте из 180.
«Рейтинг нас не удивляет, это отражает ту действительность, которая есть. И скорее всего, это отголоски, как мне кажется, позапрошлого и прошлого года, когда деятельность целых редакций была прекращена, а в отношении журналистов были возбуждены уголовные дела, предъявлены обвинения, некоторые из них осуждены. И эта тенденция перешла и на этот год. Думаю, это эхо прошлых лет. Почему я так говорю? Потому что в нашем политическом небосклоне произошли кое-какие изменения. Некоторые наши коллеги-журналисты поговаривают о такой тенденции как некая оттепель. Опять же, скорее всего, это связано с внутренней политикой, у нас назначены выборы президента на январь 2027 года. То есть, всё это скажем так, неспроста, и мы понимаем, что всё может измениться. Наши ощущения, что это некие плюшки перед выборами. Но видим тенденцию, хотя пока и не можем сказать — она управляема или нет», — считает медиаюрист из Кыргызстана Акмат Алагушев.
«У нас была цифра в Индексе и 115 когда-то, и свобода слова была, была и независимая журналистика, были и журналистские расследования, но на данный момент мы на 155 месте. Но мы надеемся на лучшее. С 2022 года по сегодняшний день уже 10 журналистов у нас осуждены по таким серьёзным статьям — госизмена, поддержка экстремизма, разжигание межнациональной розни и язык вражды. Были случаи избиения и нападения на журналистов. И эти случаи не дают возможности нам эти рейтинги победить. Самоцензура есть, определённые темы под табу. Помимо цензуры есть и вмешательство в деятельность, преследования. Что можно сказать по нормативно-правовым актам? Положительный фактор — у нас ввели поправки, примечание в уголовный кодекс по части терроризма и экстремизма, там именно лайки и другие цифровые реакции не считаются поддержкой, о чём мы много лет говорили. Информационный кодекс и закон о СМИ — проекты уже второй год лежат, хотя есть заключение правительства. Проблема ещё в чем: принимают законы у нас, но не адаптируют. По поводу судебных исков, например, по диффамации — мы уже давно об этом забыли. По доступу к информации есть ещё проблема, но стараемся в рамках проектов сблизить пресс-секретарей и журналистов, чтобы они могли коммуницировать, быстрее обмениваться информацией. Регулирование контента было и есть у нас», — говорит медиаэксперт из Таджикистана Ранжет Ятимов.
«Когда мой канал незаконно заблокировали, мне никто из журналистов наших не помог тогда, хотя я обращался за поддержкой. А почему вот такое у нас в Узбекистане происходит? Это и говорит о состоянии свободы слова в стране», — высказался журналист из Узбекистана Ринат Сагитов.
Эксперты советуют журналистам и редакциям СМИ больше общаться с медиаюристами, чтобы снизить риски при подготовке материалов, писать о делах против журналистов, проявляя солидарность. Также на дискуссии прозвучало предложение о том, чтобы создать фонд помощи журналистам, которые попали под преследование и оказались под арестом.
Участники дискуссии сходятся в одном мнении — законы для работы журналистов и их защите в этих странах есть и даже есть уголовная ответственность за воспрепятствование профессиональной деятельности журналиста, однако существуют проблемы в правоприменительной практике.
«За вмешательство в деятельность журналистов предусмотрены серьёзные наказания, но должно быть политическое желание, чтобы журналисты могли нормально работать. Не знаю, как в дальнейшем это будет», — сказал Ранжет Ятимов.
«Я всегда думаю, почему в правоприменительной судебной практике не учитывается статус журналиста? В законе «О масс-медиа» в Казахстане приняли новый термин как “особый статус журналиста”, но, к сожалению, он носит декларативный характер. Наши судебные органы, как мне кажется, когда рассматривают дела, связанные с журналистами, должны всё-таки статус журналиста учитывать при выполнении профессионального долга. И еще меня, как юриста, всегда удивляют три момента, особенно в статье, связанной с заведомо ложной информацией. Это понятие заведомости, ущерба и степени общественной опасности. Ну какую опасность представляют журналисты, что их нужно изолировать? Ведь тогда они даже лишены каких-то гражданских прав и даже бытовых — общаться с внешним миром. И это говорит об отношении к журналистам. Пока государство не начнёт воспринимать этот статус журналиста, какие бы мы законы ни принимали и ни меняли, если судебная практика будет оставаться такой же, мы также будем в рейтингах отходить назад», — считает юрист Общественного фонда «Правовой медиа-центр» Гульмира Биржанова.
«Рейтинги являются объективными, отражают ту ситуацию, которая есть, как бы нашим правительствам ни хотелось бы видеть другую картинку и считать, что у нас всё хорошо в регионе со свободой слова. Практическая ситуация другая и она, можно сказать, немного пугающая, потому что мы не знаем, что нас ожидает в конце этого года, в следующем году и так далее», — считает Ольга Диденко.
Фото на обложке: Headway/Unsplash
Источник: Factcheck.kz